Великим даром Соломона людям было его наставление, что мудрость исходит из правды, а правда исходит изо рта. Следовательно, человек должен быть честен по отношению к этой правде. На Ямайке слово человека — закон. Один человек выразил это в следующей фразе: «Слова мягче, чем масло, нежнее, чем сливки». Народный вариант слов Библии таков: «мед работает лучше, чем уксус». Все слова, сладкие как мед и мягкие как масло, должны быть сказаны с величайшей осторожностью.
Мы в одном из баров северного побережья острова, их называют так-шопы, потому что они, как правило, подпирают холм, утопая в его зелени. Рано утром, когда еще поднимается туман, можно видеть, как седовласые старики, как и в те времена, когда в ходу еще были шиллинги и пенсы, задумчиво бредут навстречу жаре, походкой слегка набекрень – «слишком крепкий ром», говорят они своими громкими нескладными голосами.
Я попиваю «натурально сваренное» пиво Supligen — судя по всему, здоровый напиток, производимый из солода. Рядом со мной сидит дрэдлок. А рядом с ним — человек, который утверждает, что он тоже был дрэдом, но его патлы остригли в семидесятые, когда «Вавилон расставил дорожные патрули и стриг всем дрэды».
Я спросил, часто ли они встречались, парикмахеры среди дорожного патруля, на что болдхэд-раста ответил:
— Да, мон, это было часто. Вавилон разозлился на нас, хотел убрать нас с улицы, с острова, хотел со свету сжить. Так мы сказали, о’кей, Вавилон, нам дрэды не нужны. Пойду я все равно своей дорогой, но для величия моего дрэды мне не понадобятся.
Дрэдлок, сидящий рядом со мной, улыбается, но не делает никаких замечаний. Он потягивает теплый Red Strip. Его лицо серьезно, глаза улыбаются. Болдхэд замечает мой интерес и продолжает комментировать:
— Это в Библии сказано: храни свое сердце, не одеяния.
Он подносит к губам свой Ting, зеленую бутылку цитрусового лимонада. Затем достает из-за уха хаба-рик сигареты Craven A и зажигает его. Глубоко затягиваясь, он шумно выпускает дым.
— Да, — говорит он, — мир меняется, но остается все тем же.
- Что должно случиться, то случится, — говорю я ему.
- Да, моy. Ты много слышишь теперь о внешнем мире, внутреннем мире, и обо всем этом. Но в этом мире есть только один мир.
Он тронул свой лоб и засмеялся. Дрэд, попивающий маленькими глоточками Red Stripe, снова улыбнулся.
Снаружи бара остановился автомобиль, и водитель на пронзительной патве закричал на дрэдлока, который медленно повернул голову, чтобы взглянуть на кричащего. Не переставая улыбаться, он покинул бар и пошел к своей полуржавой-полуперекрашенной русской «Ладе», которая его поджидала.
Этот растаман был невысокого роста, но выглядел очень сильным. Его волосы-дрэды, свисающие до плеч, были завязаны назад тесемкой так, что открывали его лицо и затылок. Он легко скользнул в открытую дверь «Лады».
«Отлично, Рагга», — сказал болдхэд, пока дверь не закрылась и «Лада» не покатилась, кренясь и изрыгая свой зловонный темно-синий выхлоп, что оседал на придорожных банановых листьях.
Я заметил, что раста почти допил свое пиво.
Повернувшись к болдхэду, я заметил, что он захаба-рил свою сигарету. Еще оставалась одна четверть хаба-рика плюс фильтр — все, что он положил за ухо. На Ямайке ничего не тратится впустую. Если пиво Red Stripe стоит на стойке недопитым, значит, человек обязательно вернется и допьет его — что он и сделал, когда я уже собрался уходить.
Болдхэд заметил:
— Все эти мозги, мон, мозги тех астронавтов, на те звезды послали.
Он улыбнулся, огласив бар громким хохотом.
— Мозги их, — повторил он подчеркнуто, — мозги их там.
Мне не требовалось вести беседу — человек был уже хорошенько пьян, и он сам продолжил:
— Человек сотворил себе разрушение своими мозгами. Ни одна вещь тут не новая, все что есть, все это было со дня творения. Зависть к тщете со дней Каина, суета сует со дней Соломона. Каждая малая вещь, говорю я тебе.
Где-то позади нас раздался крик. Взвизгнули тормоза. Автобус, слишком прижимаясь к обочине, прижал велосипедиста, который вылетел из седла.
Автобус остановился, из него вышли пассажиры. Велосипедист лежал на дороге, велосипед — рядом с ним. Связка бананов, которую велосипедист вез на голове, была рассыпана по всей дороге.
Я увидел, как водитель автобуса вышел и помог велосипедисту встать на ноги. Водитель говорил: «Извини, извини, Натти», ибо велосипедист был растама-ном с маленькими узловатыми дрэдами, торчащими во все стороны. Казалось, что он, дрэдлок, смирился. Он залез на велосипед с помощью водителя.
— Не поранился, мон? — спросил водитель. Он покачал головой.
— Все в порядке, мон.
Пассажиры автобуса собрали его бананы, которые он весьма артистично развесил по всему рулю и нажал на педали.
Инцидент был исчерпан — все произошло за минуту. Автобус снова встал на свой маршрут — водитель с клацаньем переключил скорости, и автобус поехал по дороге.
Я вернулся в бар. Улыбчивый растаман вернулся допить свое пиво. Болдхэд встал из-за своей стойки.
Он выдал лишь один убийственный комментарий:
— Слова во рту человека мягче, чем масло, нежнее, чем сливки.
— Да, мон, — сказал я ему.
Автобус с противоположной стороны дороги остановился на остановке напротив бара. Болдхэд, приодетый специально на работу, в сияющих коричневых ботинках и хрустящих проглаженных брюках, запрыгнул в автобус, схватившись за блестящий поручень. Автобус тяжеловесно разворачивался, чтобы ехать в Очо Райос, и один человек, с которым я как-то убивал время, пристально смотрел на меня без слов, но взгляд его, казалось, говорил: «А ведь я тебя знаю».
И автобус скрылся за углом.
Я закончил свой Supligen. Растаман, все еще попивая пиво, посмотрел в моем направлении, потом повернул голову в другом. Все это время с лица его не сходила улыбка большого кота.
Я заплатил за свое пиво и предложил заплатить за пиво растамана. Небольшой знак уважения — в обмен на его жизнеутверждающую улыбку. Он кивнул в знак согласия — улыбка оставалась все такой же.
— Видел ли эту аварию, которая только что случилась? — спросил я его, собираясь уходить.
— Да, видел.
Растаман явно оценивал меня, глядя сощуренными глазами, которые контрастировали с его открытой улыбкой.
- В Америке, – ясказал ему, – дело могло закончиться судебной тяжбой – пятиминутный инцидент мог растянуться на пять лет.
- Видишь ли, – ответил он, допив последний глоток пива, – этот человек не пострадал.
- Правда. В Америке, однако, он затеял бы большой судебный процесс. Велосипедист мог бы стать богатым, а водитель автобуса, скорее всего, потерял бы работу. Так или иначе, автобусная линия должна было платить. Но это зщаняло бы годы, чтобы все установить.
- Я знаю эти бега,- заметил растаман. – Здесь, на Ямайке, разговор ведется гладко. Что только что сказал тот человек? Мягче, чем масло, нежнее, чем сливки.
- В Америке, мы говорим: «Слова ничего не стоят».
- Когда говоришь приятно, мон, ты делаешь приятно всем, кто вокруг. Даешь счастье каждому. Слова чего-то стоят, мон. Водитель сказал: «Извини меня, извини». Он сделал так, что чувства встали на место. С ним теперь все в порядке.
И он расплылся в улыбке.
Он встал и в знак прощания шутливо стукнул меня по плечу костяшками пальцев. Затем, закинув небольшой рюкзак за спину, коснулся моей руки. «Легче, брат» – сказал он и вышел. Я смотрел, как он исчезает за углом.


Пока один комментарий

Rfxbhuf (30 июня 2009)

Великолепно..
Буду читать дальше…
Ай-ри всем!

Получить комментарии в RSS

Оставьте комментарий