Пожилых раста, которые помнят политические преследования своих собратьев во время межнациональной войны, прокатившейся по острову, и готовы поделиться своими историями, теперь уже редко встретишь. Эти истории не стали публичным достоянием. Но вряд ли это верно, потому что в них есть нечто библейское: гонения на людей из Африки могут быть сравнимы с гонениями на израильтян. Старейшина раста, Сприбой, рассказывает, что значило для него видеть Хайле Селассие и что это значило для раста-коммун на Ямайке. Это очень эмоциональные слова, наделенные моральной и духовной силой, тем больше, что все это правда. Когда говорит Сприбой, кажется, что страницы Кебра Нагаст оживают, превращаясь в разговорную речь.
Сприбой, чье настоящее имя, данное ему при рождении, в Кастл Гордон никому не известно, — старейшина раста. У него очень худое изможденное лицо, глаза пылают откровениями, и кажется, что они горят в своих орбитах. Никто не знает точно, сколько ему лет; вероятно, уже больше семидесяти. Но он еще может быстро залезть на шестидесятифутовую кокосовую пальму и сбить кокосовый орех, так же, как он делал это, когда ему было четырнадцать.
Его дреды уже седые, но глаза как у кота, предельно ясные — он говорит, все это потому, что он курит траву. Большинство раста верят, что трава предотвращает глаукому. Сприбой заведует небольшой фермой в городке Майсон Хилл, расположенном на холмах прямо над Кастл Гордон. Раз в одну или две недели он появляется с своим неизменным черным мешком, полным плодов гуава, манго, спелых бананов, аллигатор-ных груш, ананасов.
За фрукты Сприбой денег не берет, но, по старинному обычаю, принимает табак, батарейки и горючее топливо.
Однажды Сприбой сказал, что хочет рассказать мне историю: его-сторию. Но начал он не со своего дня рождения, как положено, а со своего видения Хайле Селассие Первого.
Сидя в баре с крышей из пальмовых листьев, чуть покачиваясь на бамбуковом стуле в стиле эпохи короля Эдуарда, Сприбой выглядит, не стараясь казаться, как истинный пророк из пустыни, сын песков Эфиопии. Его тусклые глаза отсвечивают зеленовато-золотым, цвет кожи напоминает некрепкий кофе, а лицо выражает некое подобие концентрации, словно вот-вот он громко рассмеется или, наоборот, прочтет вам суровую проповедь. Его глаза, пристально гипнотизирующие, сосредоточены на какой-то очень далекой точке. Скорее всего, он самый старый раста во всем приходе Блю Бэй (Голубого Залива). Он мог бы многое рассказать, если бы захотел… но вот он начинает говорить:
— Это случилось много лет назад, задолго до визита Императора на Ямайку, который свершился в апреле 1966 года.
На мгновение его глаза большого кота осветились далекими воспоминаниями. Его экспрессивность вся ушла вовнутрь, как будто он оказался где-то в другом месте. Когда он начал снова, его голос был восторженным, глаза зажглись, он находился очень далеко, мне показалось, в совсем другом мире, мире мифов.
— Это была земля с солнцем из бриллиантов, я заметил ее, хотя никогда не был там во плоти.
В его голосе появился бархатный оттенок. Он продолжил, перейдя на шепот, видимо находясь в глубоком трансе.
— Как я сказал, солнце было бриллиантовым, но оно не обжигало. Я повернул лицо на северо-восток; там стоял Император. Он сделал три шага влево и вытянул кулак, в котором сжимал кусок веревки. «Не удивляйся», — сказал он. И затем: «Иди и читай Откровение, главы 5 и 6». И это было все, что он сказал тогда.
Когда я очнулся, я поспешил на Кинг-стрит, в Музей Библии Кингстона. Там была Библия, которую я мог прочесть, и вот что там было сказано:
«И видел я в деснице у Сидящего на престоле книгу, написанную внутри и отвне, запечатанную семью печатями.
И видел я ангела сильного, провозглашающего громким голосом: кто достоин раскрыть сию книгу и снять печати ее?
И никто не мог, ни на небе, ни на земле, ни под землей, раскрыть сию книгу, ни посмотреть в нее.
И я много плакал о том, что никого не нашлось достойного раскрыть и читать сию книгу, и даже посмотреть в нее.
И один из старцев сказал мне: не плачь; вот, лев от колена Иудина, корень Давидов, победил, и может раскрыть сию книгу и снять семь печатей ее».
Сприбой глубоко вздохнул, прежде чем начать цитировать шестую главу Откровения:
«И я видел, что Агнец снял первую из семи печатей, и я услышал одно из четырех животных, говорящее как бы громовым голосом: иди и смотри.
Я взглянул, и вот, конь белый, и на нем всадник, имеющий лук, и дан был ему венец; и вышел он как победоносный, и чтобы победить.
И когда он снял вторую печать, я слышал второе животное, говорящее: иди и смотри».
Сделав паузу и посмотрев на меня, Сприбой хотел удостовериться, следую ли я за тем, что он говорит:
— Ты знаешь Откровение? Он продолжил:
— Это был сам Император, кто сорвал печати и сказал нам, что грядет. Как он предстал мне в видении, он был одет в шитую золотом рубаху, молочно-белые штаны, и на ладонях у него было два глубоких шрама.
— Эти же шрамы, — добавил я, — видела Рита Марли, когда впервые увидела его.
Сприбой хлопнул в ладоши.
— Это было двадцать второго апреля тысяча девятьсот шестьдесят шестого года.
Эта дата отпечаталась в его сознании, и я понял, что он сейчас не здесь, со мной, а там, хотя он и говорит все это мне и даже поддерживает разговор. Его голос стал еще глуше, приобретя гипнотизирующие интонации.
— Я видел, как самолет Его Величества летел с северо-востока. И когда самолет начал приземляться, он вошел в густое облако тьмы. Затем, когда по ней прошелся ливень, тьма рассеялась. И когда самолет стал снижаться, остался только свет.
Сприбой подождал, пока его слова глубоко проникнут в сознание слушателя. На какое-то время он затих, не двигаясь и не говоря ни слова, просто смотря вдаль.
Прошло несколько минут. Я спросил Сприбоя, знает ли он историю встречи Хайле Селассие с королем Георгом — как он разделил яблоко на тринадцать частей.
Сприбой поднял взгляд в изумлении.
— Кто тебе это рассказал? — сурово спросил он.
— Майкл Хиггинз.
На какое-то время он задумался.
— Есть еще кое-что в этой истории, о чем тебе Майкл не говорил.
Затем он перешел к деталям:
— Король Георг подбросил это яблоко. И своей саблей разделил его в воздухе на двенадцать частей. Когда пришла очередь Императора, Его Величество
подбросил яблоко, разделил его в воздухе, но один кусочек, тринадцатый, приклеился к его сабле.
Двенадцать колен Израилевых плюс еще одно.
— Но сейчас, — продолжил он, — я должен рассказать, как Император был принят на Ямайке ее большими тузами. Как ты знаешь, он был первый король, который ступил в то здание восемнадцатого века на острове Ямайка. Его слова — свидетельство тому, что творилось на острове в то время, ибо он сказал и все это слышали: «Как может человек не откликнуться на такой призыв к любви и состраданию?» Затем он попросил пригласить министра юстиции, и никто не мог найти этого министра — всем стало ясно, что юстиции (справедливости) на острове нет.
Сприбой закончил свою речь. После молчания, подобающего рассказу, я спросил, на каком языке изъяснялся Император — на английском?
Сприбой сразу же ответил:
— Он говорил на амхарском, этот язык мы разучились понимать потому, что эти слова давным-давно выбили из нас. Его слова до сих пор звучат в моих ушах, — прошептал он и затем добавил: — Император сказал еще кое-что, и я буду помнить это до самой смерти. Он сказал: «Святые отцы, будьте спокойны и осознайте, что Я — это Он».
На этот раз Сприбой погрузился в тишину надолго. Гудок автомобиля с дороги прозвучал совсем не к месту, как, впрочем, и ровный шум радио неподалеку.
После долгого раздумья он встал.
— В следующий раз я приду и расскажу тебе о Маркусе Мосайя Гарви, — провозгласил Сприбой, затем своим мягким голосом сказал «до свидания» и вышел через ворота — не сгибая спины, с глазами, устремленными вдаль.
Возраст его для всех был тайной за семью печатями.


Нет комментариев, но ты можешь быть первым

Получить комментарии в RSS

Оставьте комментарий