Кебра Нагаст. Глава 4. Ангел

  1. 4. Ангел. Часть 1
  2. 4. Ангел. Часть 2
  3. 4. Ангел. Часть 3
  4. 4. Ангел. Часть 4

Вера и огонь, убеждение и пламя — эти символы для раста самые любимые, вот почему львы с распущенными гривами, подобно горящим солнцам, так часто встречаются в сказаниях растафарианского братства. И было это во времена вавилонского царя Навуходоносора, из древней династии языческих царей Библии и Кебра Нагаст, который воочию видел, как три праведника, Седрах, Мисах и Авденаго, имели такую абсолютную веру в Бога, что не боялись ничего, даже раскаленной печи. Раста не устают обращаться к этому примеру, поскольку он содержит в себе три понятия, которыми проверяется их вера: судьбы, верности и огня. Те, кто знает, не просто верят; они «со-понимают», и в них нет страха. Знание, как и мудрость, идет непосредственно от сердца, и в сердце ее вкладывает, говорят нам раста-маны, не кто иной, как Джа. Африканская церемония Наябинги, которую раста приняли как свой собственный ритуал, содержит в себе элементы, которые восходят к библейскому мифу об Откровении. Эти мифы говорят о конце мира, светопреставлении. Страшном суде. Только праведные будут спасены, согласно Писанию. Кебра Нагаст говорит о Втором пришествии, о том времени, когда Спаситель явится снова и освободит всех великих пророков из тюрем Шеола.

Шеол, страна Шеол — в ветхозаветной традиции царство мертвых («место в глубинах земли» — Пс. 62:10), куда после смерти идут как грешники, так и праведники и откуда нет обратного пути в мир живых

На Ямайке известно всем, что встречи с Джа случаются на каждом шагу, и иногда слабые сердцем получают невиданную мощь от созерцания пламени. Вера влечет страдальцев в самое сердце судного огня.
Миф о Седрахе, Мисахе и Авденаго говорит о трех праведниках, которых царь Навуходоносор приказал схватить и бросить в печь, раскаленную «в семь раз сильнее, нежели обычно разжигали ее». Но эти трое были так преданы своему Богу, что вышли из нее неопаленные. Это подвигло Навуходоносора склониться перед ними. И поэтому, хотя это и было против его прежних устремлений, царь поклялся в верности Богу Израиля. То, что он увидел, было для него достаточно: огонь не имел силы над этими людьми. Волосы их были не опалены. И одежды их не изменились. И тем не менее Седрах, Мисах и Авденаго прошли сквозь раскаленную печь царя Навуходоносора, одетые и в головных уборах. Как они смогли это сделать? Только своей верой. Верой в Создателя. Отца. Джа.
Эта история снова и снова рассказывается на Ямайке. Ее знают в растафарианских общинах, ее знают неоревивалисты, католики, иудеи, сирийские христиане, православные эфиопы, приверженцы Покомании и Кумины и все другие известные и неизвестные религиозные течения.

Ревивализм — ямайское направление протестантизма, возникшее вследствие христианской проповеди американских баптистов африканского происхождения. Популярно у низших слоев ямайского общества, в основном в сельской местности. Наиболее известным из подобных верований является Росоташа.
Кумина (Китта) — ямайское религиозное направление с африканскими корнями. Сакральный язык этого культа — один из диалектов языка конго. Практика Кигшпа знаменита своим экстатическим танцем СоигИгу.

Раста глубоко понимают эту идею очищения огнем. Они часто употребляют слово ВЬосШге, которое выражает ликование. Кровь — священный элемент жизни, и Огонь — очиститель крови.
«Кровь в огне» означает конец света, о котором идет речь в Откровении Иоанна Богослова, и эта тема в нем одна из доминирующих. Погибель несут молнии, огонь с небес. Как сказано: «и всякий остров убежал, и гор не стало» (Откровение 16 : 20). Космология рас-та дает нам много метафор. «Остров» может быть метафорой самой земли, но для раста это также воззвание к острову Ямайка. И горы заточения, в данном случае, это место, куда были свезены рабы. Некоторые растаманы буквально верят в это библейское пророчество, как оно записано в Откровении.
Далее, в стихах 17 : 5 Откровения мы находим такой лозунг: «ТАЙНА, ВАВИЛОН ВЕЛИКИЙ, МАТЬ БЛУДНИЦАМ И МЕРЗОСТЯМ ЗЕМНЫМ». Это, говорят раста, и есть мир несчастных городов, куда заброшены бедные эфиопы, которые, подобно Сед-раху, Мисаху и Авденаго, должны выйти оттуда неподверженные огню проклятия. Выйти оттуда чистыми. Иметь такую веру, чтобы не запятнать себя богохульствами преступного мира.
Сегодня вечером мы стоим на Развилке, как ее называют, этой древней петляющей дороге рабов, выходящей из Кингстона, пересекающей Голубые горы и ведущей в сельскую местность.
Здесь по ночам квакают древесные лягушки, и горят бамбуковые лампы, и, куда бы ты ни бросил взгляд, везде мужчины и женщины спешат по своим делам, неся на голове воду и смотря на наш автобус так, словно к ним заехал сам семиглавый зверь вавилонский.
Этой ночью, как и каждый год, празднуется день рождения императора Хайле Селассие Первого. Чин, китаец раста, только что вернулся с церемонии На-ябинги, где один из братии прыгнул в огонь бингхи и погиб.
Он рассказывает, как это все случилось.
— Судный огонь горит с 23 июля и должен гореть, пока не закончится бингхи, до 4 августа. Наш брат Ике долго стоял возле огня и внезапно прыгнул в пламя. Стоявший рядом человек вытащил его оттуда, но через какое-то время он прыгнул туда снова, обхватил горя- щии пень руками в самом центре огня и остался там. Мы все стояли рядом и смотрели, как он горит; его лицо плавилось как свечной воск. Казалось, что он кричит, но ни одного звука не донеслось из его рта, поэтому это был как бы молчаливый стон, который услышал только Джа. Потом его рот стал закрываться, и он бормотал какие-то детские звуки, что-то вроде «ооох» и «азах», и затем он внезапно сократился до размеров вдвое меньших, и это был его конец.
— Я пытался спасти его, — продолжает Чин, — все пытались. Но кажется, что он твердо решил умереть именно таким способом, и, даже когда его локоны стали жариться, он прижал их к себе, потому что это было между ним и Джа, Мы знаем, что огонь — это Страшный суд. Первый суд — это вода, второй придет с огнем: мы знаем это. Вот почему церемония огня говорит о присутствии Бога и Его суде, который грядет. Но Рас Ике почувствовал это время, свой суд, сейчас.
Я наблюдаю церемонию огня уже двадцать седьмой раз, но никогда не видел ничего подобного. Я думаю, этот человек имел на земле свое задание, он выполнил его, и ничто не могло его остановить. У тебя есть своя дорога, и ты знаешь свой путь. Ике встал на свою дорогу, которую он знал, и знал, что с нее не свернуть. Так оно для каждого из нас, и для каждого из нас придет время Страшного суда.
Мы были почти дома. Я смотрел, как ветер сгибает стебли сахарного тростника, словно наказывая их.
Прекрасная картина при лунном свете: тростник раскачивается вперед и назад и блестит под натиском ветра. — Видишь этот ветер? — спросил Чин. — В нем тоже чувствуется рука Отца. А сахарный тростник — это его игрушки. Но если снова придет ураган Жиль-берт, этот ветер станет совсем бешеным. Он весь тростник уничтожит, как Страшный суд. Суд Джа.


Нет комментариев, но ты можешь быть первым

Получить комментарии в RSS

Оставьте комментарий