Кебра Нагаст. Глава 4. Ангел

  1. 4. Ангел. Часть 1
  2. 4. Ангел. Часть 2
  3. 4. Ангел. Часть 3
  4. 4. Ангел. Часть 4

Ястребы, ангелы и брошенные дети в плетеных корзинках — все это может показаться нам образами самой природы, но в Кебра Нагаст они привязаны к древним вавилонским мифам, которые перешли в Библию и затем в западную (греческую и римскую) мифологию. Суть учения Кебра Нагаст в том, что мы должны жить по законам сострадания, а не по законам суда. Мы должны также учиться принимать на себя бремя и обязанности, которые, как нам кажется, выдуманы затем, чтобы подчинить нас себе и подавить. Счастье, считают раста, это не просто подарок судьбы, но часть и производное «жизнетворения», или жизни, проживаемой в полной мере по принципу сострадания. А это значит, что лишенный осуждения взгляд заметит в ястребе сходство с ангелом, проплывающим по небу. И брошенные спеленутые дети тоже не напоминают монстров, они лишь жертвы чудовищных обстоятельств, которые могут быть преодолены.
На Ямайке самых маленьких хищников, соколов-пустельг, называют ястребками «килли». 1акое имя они получили из-за резкого крика, сопровождающего их бросок вниз, внезапное изменение курса полета и захват замешкавшегося зверька. Этот крик победы, победы над слепым, новорожденным, только что взятым живьем, ни с чем не спутать. Ледяной пронзительный возглас, высокая режущая нота.
Мы поднялись с Бенджи на холм Фаэфлай, и сверху до нас донесся этот крик килли, его пронзительный визг. Птицы парили, легкие как воздух на теплом песке, с распростертыми крыльями как у крохотных воздушных змеев, когда они взмывают, опираясь на воздушные потоки. Мы поднимались, минуя стадо пасущихся коз.
Было жарко, капли пота, словно драгоценности, сверкали на бровях Бенджи. На минуту-другую мы остановились передохнуть.
— Так это твоего сына я видел вчера? — спросил я Бенджи.
Он гордо ответил:
— Знаешь, я сам воспитывал его. Его мать мне не помогала.
Мы задержали на мгновение дыхание и снова продолжили подъем вверх по склону холма.
Бенджи не обращал внимания на клекот ястребков, он упрямо продолжал взбираться, пока мы не вышли на тихую козью тропку у самого подножия горы. Он уперся взглядом в апельсиновое дерево.
— Я когда-то работал здесь на производстве древесного угля, — объяснил Бенджи после долгой мол- ливой передышки. — Это было еще до рождения моего мальчика. И вот как это случилось. Однажды очью я проснулся и услышал крик ребенка. Я вышел ужу и увидел при лунном свете, что в корзинке лежит ребенок. Мать ребенка положила его туда и пошла своей дорогой. Поэтому не было смысла искать эту женщину, которая не хотела быть матерью. Я обнаружил, что стою при луне, в полном недоумении, уставившись на своего ребенка.
Он подошел к апельсиновому дереву и сорвал спелый плод с одной из зеленых ветвей. Карманным ножиком он очистил кожуру. Затем он сказал:
— О чем я говорил? Да, вот лежит ребенок, мой ребенок. А у меня нет денег, чтобы прокормить себя.И в доме моем ни краюхи черного хлеба, ни кружки сладкого молока. Я, конечно, внес корзину в дом, и ребенок стал кричать, потому что он был очень голодный.
Апельсин был очищен от кожуры, его мякоть блестела на солнце. Бенджи дал мне кусочек. Я взял его в рот и тут же выплюнул. Никогда в жизни не пробовал такой кислятины.
Невозможно есть, — сказал я, — горько как яд.
Нет, мон, — усмехнулся Бенджи, — это плоджизни. Этот маленький апельсин, — улыбнулся он, — родился горьким. Но если его хорошенько выдавить и добавить немного сахару, и затем добавитьнемного воды, то получится, скажу я тебе, отличный напиток. И ты долго не будешь чувствовать жажду, тогда выпьешь его.
Я посмотрел на него с недоверием.
— Это правда, — сказал он и затем начал смеяться: — Это горькое вместе со сладким дает такой неповторимый вкус.
И вот, что я говорил тебе, ребенок должен был есть, а я должен был работать. Но я не мог работать, потому что должен был заботиться о ребенке. Такая вот загвоздка. Иногда жизнь так тебя ловит, и все для тебя становится очень горьким.
Он выбросил то, что осталось от апельсина, в заросли папоротника, что рос чуть поодаль от тропы. Шум от падения фрукта еще долго отзывался в хитросплетениях его ветвей. Бенджи снова посмотрел на меня.
— Я знал, что Джа всем обеспечит, — сказал онс уверенностью, — но когда я был молодой, у меня небыло той силы рассуждения, которая есть сейчас. Поэтому я не знал, как судьба обернется. Когда то утро поставило меня перед жестокой правдой, у меня не было ни денег, ни работы, ни еды. Ребенок, мой ребенок, все плакал и плакал. И я был так раздосадован,что не мог даже молиться. Поэтому я открыл дверь и посмотрел на море. Там я увидел лодку с тремя рыбаками. Рыбаки ловили рыбу, и не было в ней места для еще одного человека. Там, на море, были высокие волны. И тогда я увидел, что рядом с лодкой кто-то плывет. Вслед за лодкой плыл маленький мальчик. Я гадал, почему это рыбаки не остановятся и не подберут маленького мальчика в таком бурном море. Но затем ко мне пришло понимание — и это Джа вложил ту мысль в мою голову, — работа этого мальчика заключалась в том, чтобы нырять за рыбацкими сетями и до- ставать их прямо со дна. Он нырял в этом бурном-бурном море и вытаскивал рыбацкие сети, тяжелые от соленой воды, нырял один. Просто маленький мальчик… Может быть, лет десяти. Но уже такой сильный. Иногда море скрывало его. Я не видел ни его, ни лодки. Затем он снова появлялся в поле видимости. Бенджи сделал паузу.
— Ты понимаешь, о чем я говорю? Если такой маленький мальчик может жить на море, значит, и мой сын сможет жить на земле. Я пришел на этот холм, в то самое утро. И стал зарабатывать на жизнь, делая древесный уголь из деревьев пименто. Прямо здесь, где мы сидим. Вот с этого места я и начал, прямо на этих уже холодных старых углях. И этот взрослый мальчик, которого ты видел во дворе, он уже достаточно большой, чтобы самому о себе заботиться, но он, конечно, не помнит той ночи, которую помню я, когда я стоял при лунном свете, смотрел на его беспомощное личико и гадал, что же такого в этом мире я должен сделать.
Я спросил Бенджи, как он делал древесный уголь и одновременно заботился о ребенке.
— Видишь ли, — ответил он, — я носил его за спиной, когда рубил дерево, жег древесину и делал свою работу. Здесь, в джунглях, очень много еды —пища джунглей! Мой мальчик и вырос на всем этом —бананы Чайни, райские яблоки, гуава, сливы Джун, баклажаны. Я жарил плоды хлебного дерева на тех же углях, которые продавал в деревне. Да, те времена были горькие, но это были хорошие времена.
На обратном пути с холмов в деревню Бенджи рассказал мне, что знал человека, который так глубокопал, что пытался свести счеты с жизнью. Он пошел в буш и обернул вокруг шеи виноградную лозу, и уже готов был спрыгнуть с дерева, когда вдруг заметил спелый банан. Он сорвал банан и съел его. Затем он снова надел на шею эту лозу и приготовился к прыжку, и вдруг увидел, как голодный человек доедает ту самую кожуру, которую он только что выбросил. Вид человека, стоящего, как собака, на четвереньках и поедающего банановую кожуру, вернул его к жизни.
Нет никаких ангелов, — заключил Бенджи, когда мы подходили к деревне Порт Мария с ее обычнойсуетой. — Только человек.
А что же Джа? — спросил я.
Вот это и имеют в виду, когда говорят «Я и Я», — ответил он. — Человек и Джа вместе, в одной плоти, в этот момент. Это единственный ангел, который нам нужен.


Нет комментариев, но ты можешь быть первым

Получить комментарии в RSS

Оставьте комментарий