Кебра Нагаст. Глава 3. Мудрость

  1. 3. Мудрость. Часть 1
  2. 3. Мудрость. Часть 2
  3. 3. Мудрость. Часть 3
  4. 3. Мудрость. Часть 4

У раста своя устная мифология по поводу курения марихуаны — ганджи, сенсимильи, травы. Мифы, связанные с курением ганджи, восходят к библейским псалмам, равно как к эфиопским легендам, повествующим о времени правления Соломона. Одна из них говорит о том, что растение ганджа выросло на могиле Соломона после того, как он был похоронен. Есть афоризмы, утверждающие, что «курение делает человека таким же мудрым, как Соломон», или что «трава — это вино», что звучит как благословение перед причастием, будучи одной из форм теодицеи.
На Ямайке миф о древе мудрости переплетен со многими другими мифами, так что порой очень трудно определить, где начинается один и кончается другой, поскольку зачастую один вытекает из другого. Все это очень похоже на само дерево.
Дикое фиговое дерево, которое растет по всей Ямайке — это могучее дерево с железным стволом и разветвленными корнями, которые уходят глубоко в землю и расщепляют даже каменные глыбы. Однажды раста-ман по имени Рой рассказал мне великую историю о Древе Жизни:
«Фермер, которого я знал, имел на своей земле большое фиговое дерево, и под ним бил чистый источник. Вот и подумал он, что дерево пьет слишком много воды, поэтому он срубил его, и источник немедленно высох. Затем все деревья на его участке стали погибать, потому что у него не стало воды. Тогда он взял отросток фигового дерева и посадил его в хорошее место, но не туда, где росло то дерево. И каждый день он совершал молитву над этим саженцем. И он окуривал молодое растение ганджа, и молился за его спасение и спасение своей фермы, ибо она сильно пострадала от невыносимого зноя. И дерево это выросло и возросло и стало пить воду, и эта вода расколола скалу, и оттуда забил источник, который напитал дерево. Так на земле фермера снова появилась вода».
Рой сделал паузу, чтобы закрутить сплифф.

Сплифф — большая, конусоподобная закрутка марихуаны.

Он выпустил дым в направлении дерева, возвышавшегося на самом холме на его земле. Он сказал, что это и есть «мистика природы, разлитая в воздухе», священный дым Древа Жизни:
«Ибо Отец наш сказал: „Да произрастит земля зелень, траву, сеющую семя по образу и по подобию ее, и дерево плодовитое, приносящее по роду своему плод, в котором семя его на земле».
«Поэтому священная трава растамана, – сказал я, – тоже есть Древо Жизни по Библии».
Рой стукнул меня костяшками по костяшкам пальцев и добавил: «Это Древо Мудрости, ибо кто имеет мудрость, тот имеет жизнь. Дураки страдают от недостатка мудрости; дураки умирают от недостатка знаний. Это на скрижалях записано. Но если трава сделала Соломона мудрым, тогда сила Отца нашего доказана, и значит, всем нам это растение на пользу».
Позже мы совершили путешествие через Аес Уол-кера и вверх на Ферн Галли, и потом через холм до Монего, попав на родину Боба Марли, городок Девятая Миля. Все называют его Наин Майл, опуская в разговоре окончание.
Все в этом путешествии напоминало нам о паломничестве пилигримов, путешествии в библейскую глушь. Миниавтобус, на котором мы ехали, назывался «Айрэй», что на патве означает «счастливый». Он был полностью заполнен сельскими стариками раста, и один из них, Селвин Джонсон, работал на Тафф Гонг в Кингстоне и был последователем Боба Марли все 70-е годы. Он хорошо помнит те дни и о многом, хотя и не обо всем, может рассказать. Боб Марли для него не просто человек; для Селвина он — пророк.
В своем эссе «Путешествие на Девятую Милю» Элис Уолкер писала, что Девятая Миля — «одно из тишайших местечек на земном шаре». Пока автобус, кряхтя, взбирался по известняковым дорогам, нашим глазам открывалось великолепие извилистых акаций, могучих у основания гуанго, из крон которых гроздьями свисали соцветия, великолепие всех этих зеленых холмов с их красноватой выжженной почвой, откуда подобно ребрам выпирали белые, цвета кости камни. Разумеется, нам казалось, что мы приближаемся к какому-то потерянному раю.
Я смотрел, как фиговые деревья корнями уходят в скалы. Великий зиждитель, играючи, разворачивал перед нами свои ландшафты, в то время как дети, скача на осле или погоняя коз, махали нам в знак приветствия, что и мы проезжаем по этой красноватой земле, уминая торф, — чудесному краю пальмовых рощиц и разбросанных в отдалении домов-мазан ок.
Я вижу прутики в руках детей, маленькие девочки размахивают связками фруктов. Дорога все время стремится вверх.
Все это снова напомнило мне, что Боб Марли, сын белого английского моряка по имени Норвал Марли и черной ямайской женщины Седеллы Букер, вышел из сельской семьи. Именно мать была уроженкой этих чудесных библейских земель, где Боб провел большую часть детства, добывая знания у этих джунглей и учась по Библии из рук своего деда, Омерии, который, по многим сведениям, был человеком мистическим.
«Мои песни говорят о справедливости, — однажды сказал Марли, — черный ты или… Слушай, человек, у меня нет предубеждений в отношении себя. Поскольку мой отец белый, а мать — черная. Знаешь, как меня называют — полукровка или как-то так». Также он сказал, что Бог, который его сотворил, сотворил и «технологических людей». «Сам я никто. Все, что у меня есть, — это Бог».
Было время, когда Боб Марли утверждал, что не знает своего настоящего имени, но это неважно для него. Единственное, что важно для него как музыкан-та> — это помогать людям. «Мое сознание не в материальном мире. Я человек, который спит на камне. Иду на холмы и там отдыхаю. От этого я получаю удовольствие. Я владею землей, понимаешь, она вся моя».
Когда мы в конце концов подъехали к Девятой Миле, раста предложил нам травы прямо у подножия холма, откуда дорога вела прямо к остекленному мавзолею с окнами, где похоронен Боб Марли. Он сказал: «Выпусти побольше дыма на том месте, где лежит Боб». Мы купили коричневый кулек, полный сладкой, пахнущей вереском травы, и та трава, что горкой лежала наверху, просыпалась во время нашего обмена, потому что все происходило на ходу. Где-то на земле осталась солидная порция, стоившая не менее ста американских долларов. Он заметил мое смятение.
«Не беспокойся, — протянул он и указал на буш, — там еще есть немного». Он засмеялся, и вместе с ним засмеялись раста, сидевшие на веранде. И затем мы небольшой группой пошли наверх, к месту подношения.
Я держал в руке кулек с травой — этой мистикой природы, — про что Боб спел однажды в песне «Кайя» — так называется кокосовая стружка, используемая на Ямайке для набивки матрасов. Мне уже приходилось спать на постели из кайя — в деревне ничего лучше не придумаешь.
Мы побродили по дворику, вдыхая чистый воздух этого уголка природы, где родился Боб Марли. Сел-вин подвел меня к «камню», о котором пел Боб Марли в «Talking Blues»:
Холодная земля была моей кроватью вчера ночью
А камень был подушкой
Я так долго был на мели
Что меня кажется скрючило
— Сюда он приходил отдыхать в любой час ночи, — сказал Селвин, — размышлять, созерцать отражение Джа в небе. И сюда же приходит Зигги и делает то же самое. Смотри, ты тоже можешь дать отдыхсвоему телу прямо здесь, в пыли и на этом камне, и почувствовать то, что чувствовал Боб, когда отпускалсвой дух.
Мы подошли к южной части мавзолея, где другие жгли траву.
— Почему Боб умер таким молодым? — спросил я Селвина.
Селвин глубоко затянулся и предложил мне. Я принял сплифф и затем отдал его обратно Селвииу, который сказал:
— Видишь ли, Боб нес на себе очень большую ношу. Слишком большую ношу. Знаешь, он говорил: «Каж-дый человек думает, что его ноша самая тяжелая». И с ним так оно и было.
Ямайские канюки, ястребы-стервятники, медленно кружились, опускаясь все ниже и ниже, пока не сели на высохшее дерево совсем неподалеку от мавзолея.
Они всегда собираются там, где мертвые, — заметил Рой.
Здесь лежит не мертвый, — заявил Селвин.Затем он добавил: — Ни один черный не смог бы вынести столько тяжести, сколько Боб нес на своих плечах. Ибо нес он на себе весь мир. Убийственная ноша,так вот. Но неважно — он здесь, среди нас. Посмотри в глаза Зигги — и ты увидишь Боба. Послушай,как он поет, — и ты услышишь Боба. Он во всехних — в Стиве, Кумани, Седелле. Боб жив. Понятно?
Трава с древа жизни все ходила по кругу, освежая нас, и вскоре подул легкий бриз с холмов Девятой Мили.
Голубой дым полетел по ветру. Ветер шевелил кустами конопли, чьи корни далеко ушли в землю последнего упокоения Боба.
Селвин сказал:
— Трава мудрости выросла на могиле царя Соломона, и как однажды спел Боб: «Есть корни, есть ветви, Я и Я корни».

Из смеси просторечия, библейской и философской лексики раста создали свой язык — I-Language, или Dread-Talk. Характерная черта I-Language — наделение мистической силой слова «Я» как символа приобщенности каждого человека к Джа. Себя же раста называют “Я и Я”, то есть “Я и Джа”.


Пока один комментарий

Nikita (30 марта 2009)

Громадный смысл во всем этом(В Растафарианстве)Джа с нами всегда)))Спасибо большое)))

Получить комментарии в RSS

Оставьте комментарий