История становления музыкального стиля рэгги, выросшего из соединения местной музыкальной традиции африканского происхождения о североамериканскими стилями соул и ритм-энд-блюз, рассказана Р.Неттлфордом в книге “Карибская культурная самобытность”. Автор показывает изначальную ориентацию растафари на художественное творчество как способ обрести вновь свою утраченную в Вавилоне самобытность. Эта ориентация идет от М.Гарви, неустанно подчеркивавшего ее важность и самолично писавшего пьесы, стихи и песни (30, с .36-43). “Эфиопские” песни, псалмы и гимны были центральным действом на собраниях братии. Между прочим, в конце 70-х, один из положенных растаманами на музыку псалмов – “При реках Вавилона… ” – в опошленном коммерческом исполнении даже стал мировым шлягером.

Ритуальными церемониями прославились также культы кумина и покомания, вопреки неприязненным отношениям оказавшим влияние на культовую музыку расты.

Основой культовой музыки растафари была старинная ямайская музыкальная форма “бурра”, основанная на полиритмии трех барабанов при замедленном гипнотическом ритме большого барабана. “Бурра” объединяла мелодику и ритмику “трудовых песен” с пародированными традициями гриотов: иронически – на манер частушки – восхвалялись достоинства всерьез или по-дружески высмеивавшегося приятеля. При возвращении долго отсутствовавшего человека “бурра” исполнялась уже без иронии. В XX в. “бурра” стала обычным ритуалом, когда кто-то из соседей возвращался из тюрьмы.

Окончательно оформилась культовая музыка растафари в общине “Мистическое откровение Растафари”, где в 1949 г. образовалась одноименная группа во главе с патриархом расты Каунтом Осеи, записавшим первую пластинку с гимнами растафари. Это уже почти рэгги, но еще без электроинструментов. К этому звучанию – “вибрации корней” – обращаются группы рэгги и сегодня. Параллельно этому развивались основанное на африканской ритмике и мелодике с ибейриским влиянием стили каллипсо и менто. Последний, господствовавший на Ямайке в межвоенные годы, – это тропический вариант занесенной из США в XIX в. кадрили. В середине 50-х из их смешения и под сильным воздействием американской поп-музыки возник стиль “ска”, в Европе известный также под названием “блюбит”, а затем и более жесткий рок-стеди – прямой предшественник рэгги. Другое ответвление – смесь легкомысленного коллипсо и диско – позже дала презираемый поклонниками сурового рэгги стиль “сока”. Во всех этих стилях сохранился принцип “вопрос-ответ” в вокале и синкопирование.

С обращением руди к языку и идеям растафари в этой синтезной форме вновь усилился элемент культовой музыки, созданной Каунтом Осси, но роль большого барабана взяла на себя бас-гитара. Так сложилось неповторимое, тягучее и ритмичное одновременно, завораживающее звучание рэгги – “вибрация” – на 4/4 с ударными первой и третьей долями – в отличие от рока, где ударение обычно на второй и четвертой долях. При этом ударные – одновременно басовый барабан и тарелки – особенно подчеркивают третью долю такта ( знаменитый прием “One Drop”).

Само название стиля вряд ли передает “разорванность” ритма (ср. “рэгтайм”): в рэгги он скорее размеренно-монотонный, раскачивающийся. Тутс Хибберт считает, что слово пустил в оборот он, назвав свои песни музыкой для простых (“Regular”) людей (19, с.16-17). Но почитатели Царя Царей выводят этимологию из слова “царский” (50, с.4). Текстами песен рэгги почти без исключения стало изложение идей и пророчеств “движения растафари”.

В статье Джеймса Уиндерса (США) “Рэгги, растафариане и революция: рок-музыка в Третьем мире” утверждается, что рок утратил свой мятежный дух, выродившись в шоу-бизнес. Исключение автор видит в “третьем мире”, и пример тому – рэгги. “Именно через музыку мы узнали о верованиях и обычаях одной из самых необычных субкультур мира – растафариан”, пластинки рэгги “скорее предназначены быть проповедями растафаризма, чем альбомами о записью популярной музыки” (53, с.62).

Дк.Уиндеро рассказывает о возникновении “разговорного рэгги” и “доб-рэгги” (он не проводит различия между тем и другим). В “саунд-систем” было принято слушать песни, относясь с пиететом к их содержанию. Поскольку молодежь растафари хотела и потанцевать, принадлежащие братии студии звукозаписи наладили выпуск пластинок, где на одной стороне были песни с текстами, а на другой – они же, но без вокала. Но вскоре танцевать под “религиозно-политические” песни сделалось привычным, на фоне же инструментального варианта диск-жокеи, они же “доб-поэты”, стали наговаривать четким ритмичным речитативом стихи растафариотокого содержания, а чуть позже такое наложение стало выходить и отдельными пластинками.

Британский социолог Джон Реке отмечает, что “юношам и девушкам обычно несвойственно обращаться к религиозным движениям за истолкованием своего наприятия мира и девиантного поведения. Если им и суждено попасть под влияние идей вроде тех, что предлагает им растафаризм, необходимо вмешательство некоего посредника, доносящего до них эти идеи. Такое посредничество обеспечивает музыка рэгги. Наряду с иступленной чувственностью ритмов… молодежь воспринимает ее политическое содержание, поскольку речь идет о ее собственном положении” (4, с.69).

Всеобщее увлечение рэгги в 70-80-е годы подверглось воздействию идеологии растафари, иногда очень и очень косвенному, но подспудно заставляющему принимать ее оценки тех, кто этого даже не осознавал: “Те, кто не приемлет манеру одеваться или не нуждается в религиозных идеях, воспринимают язык; те, кто не усваивает язык, с помощью которого движение заново переопределяет весь порядок вещей, принимают музыку. Действительно, сила искусства такова, что музыка Боба Марли сделала больше для популяризации насущных задач африканского освободительного движения, чем несколько десятилетий кропотливых трудов международных “организаций революционеров”, – считает Х.Кэмпбелл (9, с.145).

Вместе с текстами рэгги распространился и созданный растаманами язык – “I-Words”. (в нем отсутствует объектный падеж личных местоимений первого лица единственного числа), или же “Dread Talk”. Растаманы наделяли свой язык мистическим смыслом. Например, “I” (“Я”) по написанию совпадает о римской цифрой I, входившей в имя живого бога, а по звучанию – с английским оловом “глаз”. Поэтому это слово почиталось как символ божества, присутствующего в каждом человеке, и внутреннего зрения, дарованного Богом. Вместо “мы” следовало говорить “Я и Я” – так называлась и вся братия в целом. Косвенное местоимение “те” в ямайском креоле патуа заменяло также и “I” в сиду созвучия с местоимением “я” на языке тви. Посему оно считалось братией знаком сервилизма, так рабы отзывались на зов господина (35, с.65). Священное слово “I” вошло в состав многих призводных слов. Например, избегавшая всего искусственного, консервов и “химии”, кухня растаманов называлась “Ital Food” (20, с.2). К личным именам, а их часто меняли на “эфиопские”, также прибавлялось “I”, “IBRO” (искаж. “I brother” – “Я Брат”) или приставка “Рас”.

“Дрэд-ток” разработал богатую символическую систему, выражавшую различные (стороны учения: Вавилон (также Система), Сион, Сера (грядущее возмездие и гибель в огне, адское пламя, пожирающее европейские ценности), Исход (репатриация, в “новой расте” – национально-освободительное движение) , Пиратство (колониализм), Вибрация (медитация под музыку рэгги, непосредственное постижение сущности бытия, доступное лишь африканцу), Села’, Мир и Любовь (принятые у братии приветствия), Корни (африканская культура),. Седьмая печать, Направляищий жезл, Страдальцы (африканцы), Выживание, Судный день, Земля обетованная, Воздаяние, Дрэд, – вплоть до “лысая балда” (“Crazy Baldhead”) – противопоставляющийся “дрэду” – оболваненный европейской культурой чернокожий, не носящий “дрэдлокс”.

Лингвистический анализ языка расты проделан Велмой Полард из университета Вест-Индии (38). В.Полард отмечает, что “дрэд-ток” стал основным языком ямайской молодежи благодаря рэгги (38, с.39). Она приводит словарь новообразований языка расты, его фонетический и грамматический анализ, лексический разбор. В.Полард указывает на большое количество библейской и “научной” лексики в этом языке: муд- реных слов в нем гораздо больше не только в сравнении с ямайским креолем, но и по сравнению о классическим, или стандартным, английским.

Музыканты рэгги очень ответственно относились к своему языку, заявляя, что его популяризация через тексты песен способствует распространению взглядов растафари. Действительно, усвоение языка расты как модного жаргона невольно заставляло смотреть на мир глазами расти даже тех, кто ей не симпатизировал: Африка, Сион, Вавилон, Я и Я вошли в лексикон черной молодежи. Они могли и не иметь для всех того глубокого смысла, что для растаманов, но все же представляли мир в новом свете, и представление о том, что черный человек владеет богатым культурным наследием, глубоко погребенным под слоем колониального мусора, распространилось среди черной молодежи.


Пока один комментарий

Marrio (20 июля 2008)

да бывает и так и эдак, я тоже про это напишу если время будет

Получить комментарии в RSS

Оставьте комментарий